Алексей Комаров: с войны я вернулся в шесть утра, а уже в полдень пошел на первую тренировку

Сегодня, 9 мая – святой день для всех россиян. Ровно 63 года назад была одержана великая победа над немецко-фашистскими нелюдями, которых ценой жизней миллионов остановил только советский народ. Трудно перечислить имена всех отечественных спортсменов, участвовавших в самой страшной бойне за всю историю человечества. Их сотни и тысячи. Далеко не все вернулись домой. Но вспомним: на первой для наших атлетов Олимпиаде 1952 года в Хельсинки четверть команды состояла из участников той войны. Один из них – минометчик 428-го Гвардейского полка Алексей Филиппович Комаров (на фото 1956 года из архива РИА "Новости"), ставший после возвращения с войны трехкратным чемпионом Европы и серебряным призером Игр-52 по академической гребле. В интервью Агентству спортивной информации «Весь спорт» Алексей Филиппович, которому 10 декабря прошлого года исполнилось 86 лет, рассказал о своей личной цене победы.

Комаров Алексей Филиппович. Родился 10 декабря 1921 года в Москве. Заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер России. Выступал за «Крылья Советов» и «Труд» (Москва). Чемпион Европы 1953, 1954 и 1956 годов в гребле на восьмерке. Серебряный призер Олимпийских игр 1952 года в гребле на восьмерке. Чемпион СССР 1949 и 1956 годов в гребле на двойке без рулевого; 1950 года – в гребле на четверке без рулевого; 1951 года – в гребле на четверке с рулевым; 1946, 1949, 1952-1954 и 1956 годов – в гребле на восьмерке. Доктор педагогических наук, доцент кафедры гребного спорта РГУФК. Автор нескольких десятков книг и монографий по теории и практике академической гребли. Награжден орденами и медалями за участие в Великой отечественной войне (1941-1945).


«Понимали, что гребем, возможно, последний раз в жизни»

- Алексей Филиппович, что для вас День Победы?
- Если честно, то это огромное личное счастье. В первую очередь, все-таки личное. Я жив остался! Потом прочитал статистику: из ребят 1921-23 годов рождения, то есть моего поколения, призванных сразу же в первые месяцы войны, в живых осталось только три процента… Я помню, у нас в дивизии ежедневно как минимум по два-три человека погибали. Идет банальный обстрел – и нет людей.

- Извините за, возможно, бестактный вопрос: то, что вы остались живы – кого благодарить?
- Я думаю, мне помог Бог. Без его помощи выжить было нельзя. Сейчас я уже могу такое сказать. Например, однажды к нам в землянку попал снаряд. Почти все погибли. У меня – ни царапины. Только временно потерял слух. Ну, и конечно, помогло то, что еще до войны я активно занимался спортом. В разведроте в Карелии надо было ежедневно одолевать на лыжах по 50-60 км. Был случай, когда мы попали в окружение. И если бы не моя физическая подготовка, то из этого кольца я бы точно не вырвался. Потому что были и те, кто не выдерживал. Очень тяжело это вспоминать.

- А до войны вы чем занимались?
- Всем понемногу, но на первом месте, конечно же, была гребля. Тренировался на знаменитой базе «Стрелка» в составе команды «Буревестник». Очень хорошо помню день начала войны – 22 июня. У нас тогда проходили соревнования. С утра, как обычно, предварительные заезды, в шесть часов вечера – финалы. Настроение у всех нас в это солнечное воскресное утро было прекрасное. Но в 12 часов по радио прекратилась бодрая музыка и все, собравшиеся на «Стрелке», услышали, что сейчас будет передано важное правительственное сообщение. Говорил Молотов. Так мы узнали, что началась война.

- И соревнования сразу завершились?
- Нет, почему? Все остались на финалы, прекрасно понимая, что гребем, возможно, последний раз в жизни. И действительно – потом три человека из нашей восьмерки погибли… Вечная им память.

- Вас сразу призвали?
- Спустя месяц с небольшим, 30 августа. А уже 10 октября я оказался на передовой. Попал в 71-ю стрелковую дивизию на Карельском фронте. Вначале был рядовым – стрелком, пулеметчиком. Осенью 1942 года нас перебросили на Ленинградский фронт. Вот там-то нас били… Был приказ – идти вперед. И мы шли и гибли на каждом шагу. Именно здесь я получил тяжелую контузию. 11 месяцев провел в госпитале. Первые три дня у меня даже фамилию не спрашивали – настолько все были уверены, что не выживу. Но я выкарабкался, а осенью 1944 года вновь попросился на фронт. Попал в 28-ю артиллерийскую дивизию прорыва резерва Верховного Главнокомандования. Это мы освобождали Ригу, проходили к Балтийскому морю. Именно тогда и получил свою главную награду – «За боевые заслуги». За то, что доставлял мины под огнем.

- День Победы помните?
- Его не забыть. В ночь с 7 на 8 мая немцы по всей линии обороны выставили белые флаги. Помню, наш старшина ночью едет на машине с зажженными фарами и кричит: «Мужики, победа!». Ну, и радость, конечно, огромная. Демобилизовался в 1946 году, как раз на моем ночном дежурстве пришла шифрограмма о демобилизации. И я ее уже в шесть часов утра подал начальству. Значит, демобилизовали меня, я сел на электричку и поехал домой, в Москву. Приехал в шесть утра – а уже в полдень пошел на свою первую тренировку.


«Наша лодка была тяжелее американской на полцентнера»

- Во время войны вы не оставляли мыслей вернуться в греблю?
- Да не до того там было, там совсем другие мысли! Это если честно. А вот когда все закончилось, конечно, сразу потянуло в лодку. Благо физическую форму война, как я уже говорил, помогла сохранить. Иногда по нескольку десятков километров в день проходили.

- Как в те годы проходила подготовка элитных, как сейчас выражаются, гребцов?
- Мне кажется, с точки зрения физических нагрузок, она не сильно отличается от современной. У нас так же были две тренировки в день. Потом я как тренер-инструктор на ставке еще тренировал молодежь. А иначе за что бы мне деньги платили? Тогда с этим строго было.

- Когда вы ехали в 1952 году на первую для советских спортсменов Олимпиаду в Хельсинки, на что рассчитывали? Представляли уровень своих соперников?
- Да нет, конечно, ничего мы не знали. Наша восьмерка впервые увидела зарубежных соперников-то за два года до Игр. В 1950 году к нам на регату на Воробьевых горах приехали чехи, а в 1951 году удалось выехать на Студенческие игры в Берлин. Вот и весь наш международный опыт. Ничего не знали. Помню, ехали в Хельсинки на поезде, и почти на каждой станции местное начальство устраивало 10-15 минутные митинги с напутствиями. А я слушал все это и думал: черт его знает, как нас обратно встречать будут (смеется).

- Выиграть ту Олимпиаду вы могли?
- Объективно говоря – нет. Не могли. Американская восьмерка была тогда очень сильна, привезла нам около пяти секунд отрыва в финале. Почему так много? Не хочу оправдываться, но вот такие факты. Мы выступали на лодке немецкого производства, которая была на 25 кг тяжелее американской, а наш рулевой весил 76 кг – вместо стандартных для его функций 50 кг. Вот и считайте – лишние полцентнера по сравнению с восьмеркой США. Повторю, я сейчас не оправдываюсь. Проиграли мы по справедливости.

- Как на Родине  восприняли ваше выступление?
- Знаете, тогда существовала установка: первое место – ты человек. Второе место – молодец, конечно, но все-таки не совсем. Вот так и восприняли (смеется). Если же вы про денежное вознаграждение, особо никак не отметили. По крайней мере, я не очень помню какие-то горы денег. А вот американцы на заключительном банкете говорили, как им на родине выпишут по 50 тысяч долларов за победу. Мы, впрочем, не завидовали. Наше послевоенное поколение совсем другими категориями жило.


«У меня получилась счастливая жизнь»

- Знаю, что вы в составе вашей восьмерки выиграли предолимпийский чемпионат Европы 1956 года, но на Олимпиаду почему-то не поехали.
- Там большая глупость случилась. В том олимпийском цикле сильнее нас в мире, скорее всего, не было никого. Мы существенно увеличили объем скоростной работы, улучшили технику – и, как следствие, не проиграли, по-моему, ни одного крупного старта за четыре года. Но перед Олимпиадой случился у нас один неудачный заезд. И руководство решило «разбавить» нашу московскую восьмерку ленинградцами. В категорию «стариков» попал и я. Это было очень неразумное решение. Не потому что меня отчислили, а потому что у нас с ленинградцами была принципиально разная техника. И когда они все вместе сели в лодку, получилась крыловская басня «Лебедь, рак и щука». Вполне закономерно, что на Олимпиаде этот экипаж даже не пробился  в финал.

- Опять же знаю, что после завершения карьеры вы ушли в спортивную науку, написали несколько книг по теории академической гребли, преподавали в главном спортивном институте страны ГЦОЛИФК, ныне – РГУФК…
- Точнее будет сказать – до сих пор преподаю, пусть и на полставки (смеется). В прошлом году исполнилось ровно 50 лет, как я пришел на кафедру. А что делать? Смены нам не растет. И я молодых понимаю. Знаете, какая ставка у тренера по академической гребле после окончания института? 2900 рублей! Да у меня дворник перед домом в три раза больше зарабатывает! Мы, ветераны, еще как-то держимся – в том числе благодаря «Фонду поддержки олимпийцев России», учредившему гранты для призеров Олимпиады-52. Ну а молодым как жить?!

- Именно поэтому за последние десятилетия российская академическая гребля растеряла все свои великие традиции?
- И поэтому тоже. Да, нет кадров. А главное – сменилась государственная политика. Выскажу свое мнение. Сейчас в развитии спорта преобладает коммерческая составляющая. Поддерживаются те дисциплины, которые потенциально способны приносить прибыль – в первую очередь, игровые виды.  И академическая гребля постепенно оказалась на задворках. Вот такие мои печальные наблюдения.

- Как будете встречать сегодня День Победы, Анатолий Филиппович?
- Как всегда. У нас есть традиция: все ветераны собираются в этот день на гребном канале в Крылатском на торжественный парад и регату в честь Дня Победы. Общаемся, вспоминаем былое. В гребле – вся наша жизнь. Я в этом смысле очень счастливый человек. Пережил войну. Что-то добился и в спорте, и в обычной жизни. Прекрасная семья. С женой своей уже 43 года живем вместе. Вы даже не представляете, сколько она для меня сделала! Это именно благодаря ей я тренировался, работал, преподавал, она дала мне такую возможность, взяв все остальные заботы на себя. У меня прекрасные дети – сын и дочь. Две внучки. У меня получилась счастливая жизнь.